Чарльзу не верилось, что Мариэлла ни разу не сказала мужу правду. Они-то друг другу говорили все. Делились любыми секретами. Но, с другой стороны, что было скрывать в восемнадцать лет? В тридцать - совсем другое дело.

- Чарльз, он ничего не знает о нас. Зачем? В самом деле, зачем говорить ему, что двадцать шесть месяцев она провела в лечебнице для душевнобольных, ожидая смерти.., призывая смерть.., вскрывала вены.., пила таблетки.., топилась в ванне... Зачем говорить ему о таком? Чарльз знал, он оплачивал счета из санатория... Она в конце концов оправилась.

- А ты ему скажешь, что сегодня видела меня? Ему была интересна ее жизнь, их жизнь. Что у них за семья, если она ничего ему не сказала о прошлом? Любит ли она его, а он ее? Теперь, после стольких лет, она с такой легкостью сказала "я тебя люблю", а Чарльз ей поверил. В ответ на его вопрос она покачала головой.

- Как я могу сказать, что видела тебя, если он не знает, что ты был когда-то в моей жизни? - Она оставалась спокойной и красивой. Она совсем не волновалась, и Чарльз не понимал почему.

- Ты любишь его? - Он в это не верил, но хотел знать наверняка.

- Конечно. Он мой муж.

Нет, она уважает его, она благодарна ему. Но она никогда не любила его так, как любила Чарльза, и никогда не сможет его полюбить. Более того, ей это не нужно. От такой любви бывает слишком много боли, а ей уже не хватает мужества. Она взглянула на часы, потом снова на Чарльза и сказала:

- Я должна идти.

- Зачем? Что случится, если ты не пойдешь домой и мы будем вместе? Он выговорил эти слова.

- Ты не переменился. Ты все тот же, каким был тогда, в Париже, когда уговорил меня бросить родителей. - Она улыбнулась этому воспоминанию, и он улыбнулся в ответ.

- Тогда тебя было легче убедить.

- Тогда все было легче, ведь мы были моложе.

- Ты не стареешь. - Это не правда, она знала в глубине души, что это не правда.

Она поплотнее запахнула шубу, натянула перчатку, и Чарльз сделал шаг к выходу из собора.